Я взглянул на Семена: в лице его изображались досада и презрение.
- Не дам больше ста, - сказал я решительно.
Пузич перенял свою шляпу из одной руки в другую.
- Этой цены, ваше высокородие, никому взять несообразно, - проговорил он и потом, постояв довольно долго, присовокупил, вздохнув: - Прощенья, значит, просим, - и стал молиться, и молился опять долго. - Только то выходит, что за пятнадцать верст сапоги понапрасну топтал, - пробурчал он.
- Эка, паря, что ты сапоги потоптал, так и дать тебе тысячу! - возразил Семен.
Пузич, ничего на это не возразив, повторил еще раз:
- Прощенья просим, ваше высокородие, - и пошел; Семен за ним; но я видел, что Пузич не уйдет и воротится, потому что шел он очень медленно по красному двору и все что-то толковал Семену. Через несколько минут они действительно опять воротились.
- Сто берет, - сказал Семен.
- Хоша три рублика серебром, ваше высокородие, набавьте: по крайности я на артель ведро вина куплю, - присовокупил Пузич с подло просительным выражением в лице.
- На артель, братец, я сам куплю ведро вина, а тебе копейки не прибавлю, - возразил я.