Пузич грустно покачал головой.
- Как нынче и на свете стало жить - не знаем, - начал он, - господа, выходит, пошли скупые, работы дешевые... Задаточку уж, ваше высокородие, извольте мне пожаловать, - прибавил он еще более просящим голосом.
- Сколько ж тебе?
- Двадцать пять рубликов серебром, - отвечал Пузич совершенно уж неестественным тоном.
Видимо, что он принадлежал к разряду тех людей, которые о деньгах покойно и без нервного раздражения не могут даже говорить. Я подал ему двадцать пять рублей; Семену это не понравилось.
- Что в задаток-то хватаешь? Не убежим от твоих денег! - сказал он Пузичу.
- Ах, Семен Яковлич, бог с тобой! Выходит, словно ты наших делов не знаешь, - проговорил тот, засовывая дрожащею рукою бумажку в кожаную кису, висевшую у него на шее.
- Ты сам, паря, свои дела лучше нашего знаешь, - отвечал Семен. Теперь вот ты у нас работу берешь, а я тебе при барине говорю, чтоб опосля чего не вышло: ты там как знаешь, а чтоб на нашей работе Петруха был беспременно.
Пузич насмешливо улыбнулся.
- Петруха? - повторил он с усмешкою и обратился ко мне. - Когда я, ваше привосходительство, сам на работе, что же значит Петруха? Какое он звание может иметь, когда сам подрядчик тут, извините вы меня, Семен Яковлич, отнесся он к Семену.