- Из наших ведь, брат, мужицких извинений не шубу шить, это что! возразил в свою очередь Семен. - Не на одной нашей работе, а и на всякой Петруху от тебя требуют - знаем тоже.
Пузич еще насмешливее покачал головою.
- Ежели теперича, чтоб барину сделать удовольствие, Семен Яковлич, мы о Петрухе не постоим, за Петруху нам стоять много нечего: артель моя большая.
- Артель твою, Пузич, и мы тоже знаем; я опять при барине говорю: окроме Петрухи, другой прочий може у тебя только с нынешнего Николы топор в руки взял, так уж с того спросить много нечего.
- А Петруха-то кто ж такой? - спросил я Семена.
- Уставщик; по всей артели парень надежный, - отвечал он.
- Кто про это говорит! Мастер отличнейший, в лучшем виде значит. Ежели теперича, ваше привосходительство, с позволения так сказать, по нашим делам он человек, значит, больной, а мы держим его без пролежек; ваше привосходительство, жалование, значит, кладем ему сполна, - проговорил Пузич, но таким голосом, по тону которого ясно было видно, что похвала Петрухе была ему нож острый, и он ее поддерживал только по своим торговым расчетам.
При прощанье Пузич стал просить у меня полтинничка в придачу ему на чай. В полтиннике мне уж совестно было отказать - я ему дал, но Семен и против этого протестовал:
- Ну, паря, славная ты выжима! - проговорил он Пузичу, на что тот отвечал только вздохом.