- Осердились, значит! - проговорил Сергеич.
- То-то, видно, не по нраву пришлось, что дело их узнано, - отвечал Петр; потом, помолчав, продолжал: - Удивительнее всего, голова, эта бумажка; написано в ней было всего только четыре слова: напади тоска на душу раба Петра. Как мне ее, братец, один человек прочитал, я встал под ветром и пустил ее от себя - так, голова, с версту летела, из глаз-на-ли пропала, а на землю не падает.
Проговорив это, Петр задумался. Некоторое время разговор между нами прекратился.
- Я все, друг сердечный, дивуюсь, - начал Сергеич глубокомысленно, - от кого это ваша Федосья науки эти произошла? По нашим местам, окромя этого старичищи, не от кого заняться.
- Э, голова, нет! Не то! - возразил Петр. - Я уж это дело опосля узнал: у них в роду это есть.
- В роду? Вот те что! - воскликнул Сергеич.
- Да, в роду, - продолжал Петр. - Може, не помнишь ли ты, от Парфенья старушонка к нам в селенье переехала, нашей Федоске сродственница? Ну, у нас в избе, братец ты мой, и поселилась, на голбце у нас и околела - втепоры никому невдомек, а она была колдунья сильная...
- Вот те что!.. - повторил еще раз Сергеич.
- Батька, ты думаешь, спроста женился? - продолжал Петр. - Как бы, голова, не так! Сам посуди: старику был шестой десяток, пять лет вдовствовал, девки на возрасте, я тоже в подростках немалых - пошто было жениться?
- Еще как, друг сердечный, пошто-то! - заметил Сергеич.