Пузич усмехнулся.
- Не то что об семидесяти, а и об ста рублях, Семен Яковлич, разговаривать нечего. Этой цены малой ребенок не возьмет! - сказал он с такой уж физиономией, как будто скорей готов был умереть, чем работать за сто рублей.
- Полно врать, Пузич! Полно! Что язык понапрасну треплешь! - возразил Семен, начинавший выходить из терпенья.
- Може, вы сами язык понапрасну треплете, Семен Яковлич. Здесь идет разговор с господином, а не с мужиком: значит, понимаем, с кем и пред кем говорим, - возразил Пузич.
- Сто рублей, больше не дам: согласен - хорошо, а нет - так можешь убираться, - сказал я и нарочно стал заниматься своим делом.
Пузич не уходил.
- Позвольте, ваше привосходительство, - начал он, прикладывая руку к сердцу, - так как таперича я оченно желаю, чтоб знакомство промеж нас было; значит, полтораста серебром вы извольте положить, и то в убыток - верьте богу.
- Больше ста не дам, убирайся! - решил я.
- Ваше высокородие, позвольте! - продолжал Пузич, еще крепче прижимая руку к сердцу, - кому таперича свое тело не мило, а лопни, значит, мои глаза, ваше привосходительство, ежели кто хоть копейку против меня уваженья сделает.
- Ломается еще туда же, дура-голова! - проговорил Семен.