Что-жъ мнѣ за дѣло до ихъ общества!.. Я его и знать не хочу – всякiй дѣлаетъ какъ ему самому лучше: у меня собственно два достойныхъ кандидата было на это мѣсто: Вуландъ и Андашевскiй – первый безспорно очень умный, опытный, но грубый, упрямый и по временамъ пьяный нѣмецъ; а другой хоть и молодой еще почти человѣкъ; но уже знающiй, работающiй, съ прекраснымъ сердцемъ и наконецъ мнѣ лично преданный.
Ольга Петровна (съ нѣкоторой краской въ лицѣ).
Тебѣ онъ, папа, преданъ и любитъ тебя больше чѣмъ сынъ родной.
Графъ.
Это я знаю и многiя доказательства имѣю на то! Неужели же при всѣхъ этихъ условiяхъ не предпочесть мнѣ было его всѣмъ?
Ольга Петровна.
Объ этомъ, папа, и рѣчи не можетъ быть!.. Иначе это было-бы величайшей несправедливостью съ твоей стороны, что я и сказала князю Янтарному: «если, говорю, графъ въ выборѣ себѣ хорошаго помощника проманкировалъ своими дружественными отношенiями, то это только дѣлаетъ честь его безпристрастiю!» «Да-съ, говоритъ, но если всѣ мы будемъ такимъ образомъ поступать, то явно покажемъ, что въ нашемъ кpyгy нѣтъ людей способныхъ къ чѣму либо болѣе серьозному.»
Графъ.
И дѣйствительно нѣтъ!.. хоть-бы взять съ той-же молодежи: развѣ можно ее сравнить съ прежней молодежью?.. Между нами всегда было, кромѣ ужъ желанiя трудиться, работать, нѣкотораго рода рыцарство и благородство въ характерахъ; а теперь вотъ они въ театрѣ накричатъ и набуянятъ и вмѣсто того, чтобы за это бросить, заплатить тысячи двѣ, три, они лучше хотятъ идти къ мировому судьѣ подъ судъ – это грошевики какiе-то и алтынники!
Ольга Петровна.