- Да, это хрусталь петербургский! - отвечала Мавра Исаевна, кинув почему-то взор презрения на Фелисату Ивановну. Слова Петербург, петербургский всегда поднимали в ней самолюбие и как будто бы давали шпоры этому ее чувству.
- У меня бы его было человек на сто, как бы не эта госпожа, - прибавила она, указывая уже прямо глазами на Фелисату Ивановну.
Тонкие губы той еще более сжались.
- Я, кажется, у вас еще ничего не разбила! - возразила она тихо, шипящим голосом.
- Ты разбила у меня то, что дороже было для меня всего в жизни, стакан, который подарила мне императрица Мария Федоровна.
- Какой уж это стакан императрицы - стаканишко какой-то!
Мавра Исаевна вся побагровела.
- Молчать! - крикнула она.
Фелисата Ивановна действительно разбила какой-то стаканишко, на котором была отлита буква М и который Мавре Исаевне вдруг почему-то вздумалось окрестить в подарок императрицы.
- Как то случилось, - продолжала она, обращаясь с некоторою нежностью ко мне, - тогда я познакомилась в Петербурге с генеральшей Костиной. "Марья Ивановна, говорю, на что это похожи нынешние девицы? Где у них бог?.. Где у них манеры? Где уважение к старшим?" - "Душенька, говорит, Мавра Исаевна, позвольте мне слова ваши передать императрице". - "Говорите", - говорю. Только вдруг после этого курьер ко мне, другой, третий: "Императрица, говорят, желает, чтобы вы представились ей..." Я еду к Костиной. "Марья Ивановна, говорю, я слишком высоко ставлю и уважаю моих государей, чтобы в этом скудном платье (Мавра Исаевна при этом взяла и с пренебрежением тряхнула юбкою своего платья) явиться перед их взоры!" Но так как Костина знала весь этот придворный этикет, "Мавра Исаевна, говорит, вы не имеете права отказаться, вам платье пришлют и пришлют даже форменное". - "А, форменное - это другое дело!"