Я нарочно закашлял, чтобы скрыть свои мысли.
- Какое же это форменное? - спросил я.
Мавра Исаевна прищурила глаза.
- Очень простенькое, - отвечала она, - черное гласе, на правом плече шифр, на рукавах буфы, опереди наотмашь лопасти, а сзади шлейф... Генеральша Костина тоже в гласе... на левой стороне звезда, на правой лента через плечо... Императрица приняла нас в тронной зале, стоя, опершись одной рукой на кресло, другой на свод законов. "Вы девица Исаева?" - "Точно так, говорю, ваше величество". Она этак несколько с печальной миной улыбнулась. "Скажите, говорит, за что вы порицаете моих детей?" (Она ведь всех воспитанниц своих заведений называла детьми, и точно что была им больше чем мать...) "Ваше величество, говорю, правила моей нравственности вот в чем, вот в чем, вот в чем состоят". Императрица пожала плечами. "Но как же, говорит, скажите, как вы могли так хорошо узнать моих девиц?" - "Ваше величество, говорю, мне нельзя этого не знать, я имею тут дочь... Мне, как матери и другу моей дочери, нельзя этого не знать".
- Какой дочери? - воскликнул я.
У Фелисаты Ивановны ее тонкий рот раскрылся почти до ушей.
- Да, дочери, - отвечала Мавра Исаевна спокойно.
- Кто же отец вашей дочери? - спросил я.
- Странно спрашивать, - отвечала Мавра Исаевна.
На этом месте Фелисата с умыслом или в самом деле не могла удержаться, но только фыркнула на всю комнату.