- Боже мой, мой бедный бурнус! - воскликнула Эмилия, показывая на упавшие на него две-три дождинки.
- Прикажите, я позову извозчика! - предложил Иосаф.
- Да, пожалуйста, бурнус и шляпка еще ничего; но я в прюнелевых ботинках: промочу ноги и непременно заболею.
- Сейчас-с! - отвечал Иосаф и бегом побежал к воротам бульвара, из которых была видна извозчичья биржа.
- Извозчик! Извозчик! - закричал он благим матом.
Их подъехало несколько. Иосаф выбрал самые покойные пролетки и, посадив на них Эмилию, другое место хотел было уступить Бжестовскому.
- Садитесь, Асаф Асафыч; брат дойдет и пешком, - сказала Эмилия.
- Я дойду, - отвечал Бжестовский, кивая головой и по-прежнему не переставая улыбаться той странной улыбкой, которая почти не сходила с его лица, когда он видел Иосафа.
Тот сел около своей дамы несколько боком. Извозчик, желая довезти господ домой до дождя, погнал во все лопатки. Мостовая, как водится, была мерзейшая. Пролетка кидалась из стороны в сторону. Эмилия беспрестанно прижималась к Иосафу почти всей грудью, брала без всякой осторожности его за руку и опиралась на нее. Положение Ферапонтова начинало становиться невыносимым: у него то бросалась кровь в голову, то приливала вся к сердцу. Когда подъехали к дому, он едва сообразил, что ему следует попроворней встать и подать его даме руку.
- Пойдемте, Асаф Асафыч; брат не скоро еще подойдет, - сказала она и побежала на лестницу.