- Да, потеряли. Это другое дело! - произнес полицмейстер, как бы доверяя словам Иосафа. - Отойдите, однако, немножко в сторону! - заключил он и сам встал. Иосаф отошел и, не могши, кажется, твердо стоять на ногах, облокотился одним плечом об стену.
Полицмейстер подошел между тем к другим дверям.
- Пожалуйте! - сказал он, растворяя их.
В залу тихо вышла Костырева, в черном платье, в черной шляпке и под вуалью. По одному стану ее можно уже было догадаться, что это была прелестная женщина. Жандармский офицер поспешил пододвинуть ей стул, на который она, поблагодарив его легким кивком головы, тихо опустилась. Я взглянул на Иосафа; он стоял, низко потупив голову.
- Примите у них шляпку, - сказал полицмейстер жандармскому офицеру.
- Madame, permettez[11], - сказал тот Костыревой.
Она, как это даже видно было из-под вуали, взглянула на него своими прекрасными глазами, потом развязала неторопливо ленты у шляпки и сняла ее. Скорее ребенка можно было подозревать в каком-нибудь уголовном преступлении, чем это ангельское личико!
- Какого вы звания и происхождения? - спросил полицмейстер, кладя перед собой заготовленные уже заранее вопросные пункты.
- Я из Ковно, - отвечала Костырева.
- Я вас спрашиваю, - какого вы звания по отце и матери? - повторил полицмейстер.