- Я на это неспособен; а что, конечно, считаю себя вправе говорить об этом всему Петербургу, - отвечал Дубовский, и, так как обед в это время кончился, он встал и, поматывая головой, начал ходить по комнате.
Калинович в свою очередь перешел и прилег на диване. Ему уж начинал надоедать его собеседник.
- Куда ж он деньги девает, когда в таких пустяках считается? - спросил он больше к слову.
Дубовский грустно улыбнулся.
- Мест много для денег, особенно имевши такую страсть к женщинам.
- К женщинам? - спросил Калинович с любопытством.
- Да, - отвечал с прежнею грустною улыбкою Дубовский. - Теперь главная его султанша француженка, за которую он одних долгов заплатил в Париже двадцать пять тысяч франков, и если б вот мы пришли немного пораньше сюда, так, наверное, увидали бы, как она прокатила по Невскому на вороной паре в фаэтоне с медвежьею полостью... Стоит это чего-нибудь или нет?
- О счастливец! - воскликнул Калинович.
- Да-с, он счастливец; но каково другим? От этого гибнет, может быть, русская литература, или потом... Танцовщицу Карышеву знаете?
- Нет, не знаю.