Кучер самодовольно улыбался.
Мясную лавку, куда шел Годнев, купец только еще отпирал.
- Эге, Силиверст Петрович, поздненько нынче выплыл, - говорил Годнев.
- Что делать, Петр Михайлыч! Позамешкался грешным делом, - отвечал купец. - Что парнишко-то мой: как там у вас? - прибавлял он, уходя за прилавок.
- Что парнишко? Ничего, хорошо: способности есть; резов только; вчера опять два стекла в классе вышиб, - отвечал Петр Михайлыч.
- Фу ты, господи, твоя воля! - восклицал купец, пожимая плечами. - Что только мне с этим парнем делать - ума не приложу; спуску, кажись, не даю ему ни в чем, а хошь ты брось!
- Ну, зачем же? Чересчур не надобно: хуже заколотишь.
- Заколотишь его, пострела, как бы не так! - возражал купец и потом прибавлял: - Говядинки, что ли, прикажете отвесить?
- Да, сударь, хоть говядинки; смотри, только помягче.
- Неужели жесткой! Худой вам не отпустим... худое мы про генеральш здешних бережем.