- Да, это так, - отвечал тот.
- Я не про то говорил, - возразил нехотя Калинович и, не надеясь, видно, на понимательную способность своих слушателей, не хотел более объяснять своей мысли и замолчал.
- Но скажите вы мне, пожалуйста, - продолжал студент, - вы согласны с этой мыслью господина Белавина насчет Каратыгина?
- Кто ж с этим не согласен? - отвечал с усмешкой Калинович.
Студент пожал плечами.
- Не знаю-с; я до сих пор считал и считаю его величайшим трагиком и, разумеется, невольно подражал ему, хотя, конечно, всегда старался сделать что-нибудь свое, самобытное, - проговорил он.
- Стало быть, вы избираете собственно драматический род? - проговорил Калинович.
- Драматический. И потому вот теперь, чтоб собственно испытать себя, я взялся именно за Шекспира; другой месяц работаю над ним и, кажется, кое-что сделал.
- Как же вы работаете? - спросил Калинович с скрытною насмешкою.
- Обыкновенно как: запираюсь в своей комнате, становлюсь перед трюмо и начинаю изучать.