"А ведь лекций, болван, вероятно, не слушает", - подумал Калинович.
- На котором вы курсе? - произнес он вслух.
- На втором, - отвечал студент с пренебрежением, - и, вероятно, кончу тем, - продолжал он. - Пускай отец, как говорит, лишает меня благословения и стотысячного наследства; меня это не остановит, если только мне удастся сделать именно из Гамлета то, что я думаю.
"Вот дурак-то!" - продолжал думать сам с собой Калинович.
- Роль Гамлета, кажется, очень трудна по тонкости в отделке, - сказал он.
- Ужасно трудна, - подтвердил юноша, - но я откровенно могу вам сказать, что вполне сочувствую ей, потому что сам почти в положении Гамлета. Отец мой, к несчастью, имеет привязанность к нашей бывшей гувернантке, от которой страдала наша мать и, может быть, умерла даже от нее, а теперь страдаем мы все, и я, как старший, чувствую, что должен был бы отомстить этой женщине и не могу на это решиться, потому что все-таки люблю и уважаю моего отца.
"Ну, и семейных тайн не пощадил, этакая скотина!" - думал Калинович.
- За мое призвание, - продолжал студент, - что я не хочу по их дудке плясать и сделаться каким-нибудь офицером, они считают меня, как и Гамлета, почти сумасшедшим. Кажется, после всего этого можно сыграть эту роль с душой; и теперь меня собственно останавливает то, что знакомых, которые бы любили и понимали это дело, у меня нет. Самому себе доверить невозможно, и потому, если б вы позволили мне прочесть вам эту роль... я даже принес книжку... если вы только позволите...
- Если вам угодно; но я судья плохой, - отвечал Калинович, проклиная в душе гостя и его страсть.
- Вы судья превосходный, - отвечал молодой человек, уж вставая и вынимая из кармана перевод Полевого.