- Хорошо-то хорошо, - произнес князь в раздумье, - но дело в том, продолжал он, чмокнув, - что тут я рискнул таким источником, из которого мог бы черпать всю жизнь: а тут мирись на пятидесяти тысчонках! Как быть! Не могу; такой уж характер: что заберется в голову, клином не вышибешь.
- Когда б вы были Лондон, вы б много дел имели: у вас много ум есть.
- Есть немножко. Однако вы, батюшка, извольте-ка ложиться спать да хорошенько проспаться; завтра надобно начинать хлопотать о привилегии.
- Да, я буду много спать, - отозвался Пемброк.
- Спать, спать! - подтвердил князь.
Распорядившись таким образом с англичанином, он возвратился домой, где сверх ожидания застал Калиновича, который был мрачен и бледен.
- Ну, что, Яков Васильич, - говорил князь, входя, - ваше дело в таком положении, что и ожидать было невозможно. Полина почти согласна.
При этих словах Калинович еще более побледнел, так что князю это бросилось в глаза.
- Что, однако, с вами? Вы ужасно нехороши... Не хуже ли вам?
- Нет, ничего, - отвечал Калинович, - женщина, о которой мы с вами говорили... я не знаю... я не могу ее оставить! - проговорил он рыдающим голосом и, схватив себя за голову, бросился на диван.