- Все это прекрасно! Но взгляд ваш, сами согласитесь, совершенно новый: он решительно из дела не вытекает.
- Взгляд мой, ваше превосходительство, полагаю, единственный, который может вытекать из этого дела, - возразил в свою очередь со всею вежливостью Калинович.
- Это вы говорите, а мы полагаем, что наш единственный. Согласны вы, господа? - обратился губернатор, едва сдерживая гнев свой, к членам.
Те наклонением головы изъявили согласие.
- Значит, так и записать надо, - продолжал губернатор, крутя усы. - Так и напишите, - отнесся он строго к секретарю Экзархатову, - что все господа присутствующие остаются при старом заключении, а господин вице-губернатор имеет представить свое особенное мнение, и вы уж, пожалуйста, потрудитесь не замедлить, - прибавил он, обращаясь к Калиновичу, как бы желая хоть этим стеснить его.
- Я завтра же представлю, - отвечал тот совершенно равнодушным тоном.
Губернатор встал и молодецки выпрямил свой высокий рост.
- До свиданья, - сказал он, кивая всем приветливо головой. - До свиданья, Яков Васильич. Очень жаль, что так часто приходится нам спорить с вами, - прибавил он полушутливым, полуукоризненным тоном Калиновичу и гордо вышел из присутствия.
Прохоров последовал за ним, губернатор, поговоря с ним несколько минут на лестнице, сел в экипаж. Он был очень бледен и всю дорогу продолжал кусать усы. По возвращении его домой тотчас проскакал во весь опор жандарм за правителем канцелярии. Оставшиеся между тем члены губернского правления ни слова между собой не говорили и, потупив глаза, стали внимательно заниматься своим делом. На каждом лице как будто было написано: быть худу, быть бедам! И один только вице-губернатор оставался совершенно спокоен: на губах его видна была даже какая-то насмешливая улыбка.