- Бог знает, жив ли он теперь или умер.
- Взор ваш становится страшен! - говорила ей графиня. И в самом деле, взгляд Настеньки как бы помутился.
- Для меня он умер! - произнесла она, опуская руки. - У меня был отец, - продолжала она, - и печаль по мне умертвила его...
Аплодисмент снова раздался. Вице-губернатор отвернулся и стал смотреть на губернаторскую ложу. Впечатление этой сцены было таково, что конец действия публика уже слушала в каком-то утомлении от перенесенных ощущений. Антракт перед четвертым действием тянулся довольно долго. Годнева просила не поднимать занавеса. Заметно утомленная, сидела она на скамейке Неизвестного. Перед ней стоял Козленев с восторженным выражением в лице.
- Послушайте, mademoiselle Минаева, прелесть!.. Чудо!.. - говорил он. Это божественно, как вы играете. Я - наперед вы знайте - непременно в вас влюблюсь.
- А я в вас не влюблюсь - вы тоже наперед это знайте, - отвечала нехотя Настенька и взглянула на декорации, между которыми стоявшие актеры вдруг вытянулись и появилась сухощавая фигура вице-губернатора.
- Послушайте, - начала она торопливо, - подите туда, к себе, в ложу... оставьте меня: я устала, и мне еще очень трудный акт предстоит.
- Что ж, я вам мешаю, сокровище мое? - воскликнул с упреком Козленев.
- Ну да, мешаете! Ступайте - я этого требую... несносный! - говорила Настенька.
Козленев пожал плечами.