- Принимать к сердцу! - повторил с усмешкой Калинович. - Поневоле примешь, когда знаешь, что все тут твои враги, и ты один стоишь против всех. Как хочешь, сколько ни дай человеку силы, поневоле он ослабеет и будет разбит.
Разговор на некоторое время прекратился, и, так как ужин кончался, то капитан с Михеичем стали убирать со стола. Настенька с Калиновичем опять остались вдвоем.
- А что жена твоя? Скажи, пожалуйста, - спросила она.
Слова эти точно обожгли Калиновича. Он проворно приподнял голову и проговорил:
- С женой нас бог будет судить, кто больше виноват: она или я. Во всяком случае, я знаю, что в настоящее время меня готовы были бы отравить, если б только не боялись законов.
- Господи! Что ж это такое, друг мой, ты говоришь? - произнесла Настенька и, подошедши к Калиновичу, положила ему руку на плечо. - Зачем ты в таком раздраженном состоянии? Послушай... молишься ли ты? - прибавила она шепотом.
- Молюсь! - отвечал Калинович со вздохом. - Какое странное, однако, наше свидание, - продолжал он, взмахнув глаза на Настеньку, - вместо того чтоб говорить слова любви и нежности, мы толкуем бог знает о чем... Такие ли мы были прежде?
- Да; но что ж? Мы любим друг друга не меньше прежнего!
- Я больше, - проговорил Калинович.
- А я разве не тоже? - подхватила Настенька в поцеловала его.