Вошли капитан и Михеич. Она села на прежнее свое место. Некоторое время продолжалось молчание.
- Прощайте, однако, - проговорил вдруг вице-губернатор, вставая.
- Куда ж ты? - спросила Настенька.
- Домой, - отвечал Калинович. - Я нынче начинаю верить в предчувствие, и вот, как хочешь объясни, - продолжал он, беря себя за голову, - но только меня как будто бы в клещи ущемил какой-то непонятный страх, так что я ясно чувствую... почти вижу, что в эти именно минуты там, где-то на небе, по таинственной воле судеб, совершается перелом моей жизни: к худому он или к хорошему - не знаю, но только страшный перелом... страшный.
- Очень понятно это предчувствие, - возразила Настенька, - встретился со мной и, конечно, будет перелом.
- Нет, это не то! Прощай!.. Прощайте, Флегонт Михайлыч, - проговорил Калинович и пошел.
Настенька с некоторым беспокойством и с грустью проводила его до передней. Капитан бросился ему светить, а Михеич, подав ему шубу и взяв от Флегонта Михайлыча свечку, последовал за вице-губернатором до самого экипажа.
- Не ушибитесь тут, ваше превосходительство, сохрани вас господи! предостерегал он его, слегка придерживая под руку, и потом, захлопнув за ним дверцы в карете, присовокупил, расшаркиваясь на грязи: - Покойной ночи вашему превосходительству желаю!
- Спасибо! - сказал ласковым голосом Калинович и уехал.
Предчувствие его по приезде домой оправдалось. На слабо освещенной лестнице ему попалось под ноги что-то белое.