- Беспокойный человек, беспокойный! - повторял в раздумье штаб-офицер строительной комиссии.
Почтмейстер с директором гимназии нежно глядели друг другу в глаза. Губернское правление, как более других привыкшее к выходкам своего бывшего вице-губернатора, первое пошло по домам, а за ним и прочие.
- Что ж это такое? - повторил председатель казенной палаты, сходя с лестницы, и тут же перешепнулся кой с кем из значительных лиц, чтоб съехаться и потолковать насчет подобного казуса.
- Непременно надобно! - подтвердили те, и в тот же вечер к нему собралось человек десять; но чтоб не было огласки их собранию, нарочно уселись в хозяйском кабинете с запертыми ставнями и опущенными даже сторами.
Больше всех горячился сам хозяин.
- Я, ваше превосходительство, - говорил он губернскому предводителю, заклятому врагу Калиновича по делу князя, - я старше его летами, службой, чином, наконец, потому что он пока еще вчера только испеченный действительный статский, а я генерал-майор государя моего императора, и, как начальнику губернии, я всегда и везде уступлю ему первое место; но если он, во всеуслышание, при общем собрании, говорит, что все мы взяточники, я не могу этого перенесть!
Губернский предводитель кивком головы одобрил его.
- Какое он право имеет на то? - вмешался молодой прокурор. - Я с сенаторами ревизовал несколько губерний; они посылаются с большею властью, но и те не принимали таким образом чиновников.
- Теперь он на улице встретит худую почтовую лошадь - я и виноват! добавил губернский почтмейстер.
На этот разговор приехал инженерный полковник вместе с Папушкиным.