- Я привез к вам Михайла Трофимыча... Он недавно из Питера и слышал там кое-что о нашем новом начальнике, - проговорил он, указывая на подрядчика.
- Скажите, пожалуйста, - начал хозяин прямо, - как его там разумеют: сумасшедший ли он, дурак ли, или уж очень умный человек, так что мы понимать его не можем?
- А что разумеют! - отвечал грубо Мишка Папушкин и, не стесняясь тем, что находится в генеральском доме, нецеремонно опустился в кресло. Разумеют так, что человек в большой силе. Я было... так как и по нашим хошь бы теперь производствам дело от него не поет... говорил было тоже кое с кем из начальства ихнего... "Что, я говорю, господа, хоть контрибуцию с нас возьмите, да разведите нас только с этим человеком". - "Нет, говорят, Михайло Трофимыч, этого ты и не проси, а лучше с ним ладьте... У нас только то и делается, что он сам захочет!.."
- Что ж, его там считают за человека очень способного, гениального, что ли? - спросил губернский предводитель.
- Бог ведь знает, господа, как, и про что, и за что у нас человека возвышают. Больше всего, чай, надо полагать, что письмами от Хованского он очень хорошую себе рекомендацию делает, а тут тоже говорят, что и через супругу держится. Она там сродственница другой барыне, а та тоже по министерии-то у них фавер большой имеет. Прах их знает! Болтали многое... Я другого, пожалуй, и не разобрал, а много болтали.
- Это так, - проговорил губернский предводитель, соображая. - Он теперь за тем жену и послал, чтоб крепче связать этот узел.
- Может быть, - подхватил со вздохом хозяин. - Во всяком случае, господа, я полагаю, что и мне, и вам, Федор Иваныч, - обратился он к жандармскому штаб-офицеру, - и вашему превосходительству, конечно, и вам, наконец, Рафаил Никитич, - говорил он, относясь к губернскому предводителю и губернскому почтмейстеру, - всем нам донести по своим начальствам, как мы были приняты, и просить защиты, потому что он теперь говорит, а потом будет и действовать, тогда служить будет невозможно!
С этим были почти все согласны. Один только Мишка Папушкин как-то сурово поглядывал на председателя.
- Отчего служить нельзя?.. Пустяки!.. Можно!.. - проговорил он.
- То-то, что не можно, - возразил тот с досадой. - Ты это, братец, говоришь потому, что службы не знаешь и не понимаешь!