- Вот видите, - заключил барон, кончив диктовать письмо, - вышло ядом пропитано, но придраться не к чему.
- Никакого тут яду нет. Не так бы к этим господам следовало писать! возразила Анна Юрьевна с неудовольствием, однако написанное прежде ею письмо изорвала, а продиктованное бароном запечатала и отправила. Барон вообще, день ото дня, все больше и больше начинал иметь на нее влияние, и это, по преимуществу, происходило оттого, что он казался Анне Юрьевне очень умным человеком.
- Ecoutez, mon cher!* - обратилась она к нему после некоторого раздумья. - Князь Григоров не секретничает с вами об Елене?
______________
* Послушайте, мой дорогой! (франц.).
- Нет, не секретничает, - отвечал барон.
- Съездите к нему, будьте так добры, и расскажите все это! - заключила Анна Юрьевна.
Барон сделал гримасу: ему очень не хотелось ехать к Григоровым, так как он предполагал, что они, вероятно, уже знали или, по крайней мере, подозревали об его отношениях к Анне Юрьевне, а потому он должен был казаться им весьма некрасивым в нравственном отношении, особенно княгине, которую барон так еще недавно уверял в своей неизменной любви; а с другой стороны, не угодить и Анне Юрьевне он считал как-то неудобным.
- Пожалуйста, - повторила между тем та.
Барон, нечего делать, поднялся и поехал, а через какой-нибудь час вернулся и привез даже с собой князя. Сей последний не очень, по-видимому, встревожился сообщенным ему известием, что отчасти происходило оттого, что все последнее время князь был хоть и не в веселом, но зато в каком-то спокойном и торжественном настроении духа: его каждоминутно занимала мысль, что скоро и очень скоро предстояло ему быть отцом. О, с каким восторгом и упоением он готов был принять эту новую для себя обязанность!..