- Вы помешаны, Елена, ей-богу, помешаны! - сказал князь.
- Ну да, разумеется, помешанная: думала всю жизнь сама собой просуществовать, а судьба-то и пристукнула: "Врешь!.. Помни, что ты женщина! А негодяи-мужчины давным-давно и всюду отняли у вас эту возможность!.."
Князь ничего ей не возражал: его по преимуществу беспокоило то, что Елена, в ее положении, волнуется и тревожится.
- Если я умру теперь, что весьма возможно, - продолжала она, - то знайте, что я унесла с собой одно неудовлетворенное чувство, про которое еще Кочубей{192} у Пушкина сказал: "Есть третий клад - святая месть, ее готовлюсь к богу снесть!" Меня вот в этом письме, - говорила Елена, указывая на письмо к Анне Юрьевне, - укоряют в вредном направлении; но, каково бы ни было мое направление, худо ли, хорошо ли оно, я говорила о нем всегда только с людьми, которые и без меня так же думали, как я думаю; значит, я не пропагандировала моих убеждений! Напротив того, в этой дурацкой школе глупых девчонок заставляла всегда твердейшим образом учить катехизис и разные священные истории, внушала им страх и уважение ко всевозможным начальническим физиономиям; но меня все-таки выгнали, вышвырнули из службы, а потому теперь уж извините: никакого другого чувства у меня не будет к моей родине, кроме ненависти. Впрочем, я и по рождению больше полячка, чем русская, и за все, что теперь будет клониться к погибели и злу вашей дорогой России, я буду хвататься, как за драгоценность, как за аромат какой-нибудь.
Князь продолжал оставаться нахмуренным.
- Странная логика! - продолжал он. - Вам один какой-то господин сделал зло, а вы начинаете питать ненависть ко всей стране.
- Не один этот господин, а вся страна такая, от малого и до большого, от мужика и до министра!.. И вы сами точно такой же!.. И это чувство я передам с молоком ребенку моему; пусть оно и его одушевляет и дает ему энергию действовать в продолжение всей его жизни.
- Но, прежде чем передавать ему такие убеждения, - возразил князь, видя, что Елена все больше и больше выходит из себя, - вам надобно позаботиться, чтобы здоровым родить его, а потому успокойтесь и не думайте о той неприятности, которую я имел глупость передать вам.
- Ах, да, действительно, - воскликнула Елена грустно-насмешливым голосом, - женщина прежде всего должна думать, что она самка и что первая ее обязанность - родить здоровых детей, здоровой грудью кормить их, потом снова беременеть и снова кормить: обязанность приятная, нечего сказать!
- Зато самая естественная, непридуманная, - сказал князь.