- Конечно, конечно!.. - соглашалась Елена тем же насмешливым тоном. Неприятно в этом случае для женщин только то, что так как эти занятия самки им не дают времени заняться ничем другим, так мужчины и говорят им: "Ты, матушка, шагу без нас не смеешь сделать, а не то сейчас умрешь с голоду со всеми детенышами твоими!"
- Но что же делать с тем, что женщины, а не мужчины родят, - это уж закон природы, его же не прейдеши! - сказал князь, смеясь.
- Нет, прейдем, прейдем, - извините! - повторяла настойчиво Елена.
- Но как и чем? - спросил князь.
- А тем, что родим ребенка, да и отдадим его в общину!
- И вы в состоянии были бы теперь вашего ребенка отдать в общину?
- Отчего же не отдать?.. Не знаю, что я потом к нему буду чувствовать, но, судя по теперешним моим чувствам, кажется, отдала бы... - отвечала Елена, но как-то уже не таким решительным тоном.
- Нет, не отдали бы! - возразил ей князь и вскоре потом ушел от нее.
Всю дорогу он прошел пешком и был точно ошеломленный. Последний разговор его с Еленой не то что был для него какой-нибудь неожиданностью, он и прежде еще того хорошо знал, что Елена таким образом думает, наконец, сам почти так же думал, - но все-таки мнения ее как-то выворачивали у него всю душу, и при этом ему невольно представлялась княгиня, как совершенная противуположность Елене: та обыкновенно каждую неделю писала родителям длиннейшие и почтительные письма и каждое почти воскресенье одевалась в одно из лучших платьев своих и ехала в церковь слушать проповедь; все это, пожалуй, было ему немножко смешно видеть, но вместе с тем и отрадно.