- А время вот что-с может принести!.. - продолжал Елпидифор Мартыныч, перемежая по временам речь свою кашлем. - Когда вот последний раз я видел княгиню, она очень серьезно начала расспрашивать меня, что полезно ли будет для ее здоровья уехать ей за границу, - ну, я, разумеется, зная их семейную жизнь, говорю, что "отлично это будет, бесподобно, и поезжайте, говорю, не на один какой-нибудь сезон, а на год, на два".
- Что ж из того, что она поедет за границу?.. Поедет да и приедет! возразила Елизавета Петровна.
Елпидифор Мартыныч нахмурил при этом свои густые брови.
- Ну, пока еще приедет, а князь тем временем совершенно будет в руках ваших, - произнес он.
- Да разве в моих, батюшка, в моих разве руках он будет? Я опять тут ни при чем останусь! - воскликнула Елизавета Петровна.
- Что ж ни при чем? Вам тогда надобно будет немножко побольше характеру показать!.. Идти к князю на дом, что ли, и просить его, чтобы он обеспечил судьбу внука. Он вашу просьбу должен в этом случае понять и оценить, и теперь, как ему будет угодно - деньгами ли выдать или вексель. Только на чье имя? На имя младенца делать глупо: умер он, - Елене Николаевне одни только проценты пойдут; на имя ее - она не желает того, значит, прямо вам: умрете вы, не кому же достанется, как им!..
- Так, так! - согласилась Елизавета Петровна с блистающими от удовольствия глазами и как бы заранее предвкушая блаженство иметь на князе в тридцать, в сорок тысяч вексель.
Умаслив таким образом старуху, Елпидифор Мартыныч поехал к Елене, которая в это время забавлялась с сыном своим, держа его у себя на коленях. Князь сидел невдалеке от нее и почти с пламенным восторгом смотрел на малютку; наконец, не в состоянии будучи удержаться, наклонился, вынул ножку ребенка из-под пеленки и начал ее целовать.
- А посмотри, ручки у него какие смешные, - сказала Елена, вытаскивая из-под пеленки ручку ребенка.
Князь и ту начал целовать.