- А носик у него какой тоже славный! - произнесла Елена и тут уж сама не утерпела, подняла ребенка и начала его целовать в щечки, в глазки; тому это не понравилось: он сморщил носик и натянул губки, чтобы сейчас же рявкнуть, но Елена поспешила снова опустить его на колени, и малютка, корчась своими раскрытыми ручонками и ножонками, принялся свои собственные кулачки совать себе в рот. Счастью князя и Елены пределов не было.
В комнату вошел, наконец, приехавший Елпидифор Мартыныч.
- Приятная семейная картина! - произнес он негромким голосом.
- Ах, здравствуйте! - сказала ему на это Елена довольно ласковым голосом.
- Здравствуйте! - сказал ему тоже ласково и князь.
- Прежде всего-с - к-ха! - начал Елпидифор Мартыныч. - Осмотрим Николая Григорьича... Теплота в тельце умеренная, пупок хорош, а это что глазки ваши вы так держите?.. Не угодно ли вам их открыть?.. - И Елпидифор Мартыныч дотронулся легонько пальцем до горлышка ребенка, и тот при этом сейчас же открыл на него свои большие черные глаза.
- Воспалены немного, воспалены, - продолжал Елпидифор Мартыныч, маленькое прилитие крови к головке есть.
- Но он ужасно много ест и спит! - как бы пожаловалась Елена на сына.
- И отлично делает, что сим занимается, отлично! - подхватил Иллионский и уселся, чтобы, по обыкновению своему, поболтать.
- Какой случай сейчас! - начал он с усмешкою. - Подъезжаю я почти к здешнему дому, вдруг мне навстречу сын этого богача Оглоблина, - как его: Николай Гаврилыч, что ли!.. Ведь он, кажется, родственник вам?