XII
Княгиня на другой, на третий и на четвертый день после того, как решена была ее поездка за границу, оставалась печальною и встревоженною. Наконец, она, как бы придумав что-то такое, написала Петицкой, все еще болевшей, о своем отъезде и просила ее, чтобы она, если только может, приехала к ней. Г-жа Петицкая, получив такое известие, разумеется, забыла всякую болезнь и бросилась к княгине. У той в это время сидел Миклаков, и они разговаривали о князе, который, после объяснения с княгиней, решительно осыпал ее благодеяниями: сначала он прислал княгине с управляющим брильянты покойной своей матери, по крайней мере, тысяч на сто; потом - купчую крепость на имение, приносящее около пятнадцати тысяч годового дохода. Управляющий только при этом каждый раз спрашивал княгиню, что "когда она изволит уезжать за границу?"
Выслушав обо всем этом рассказе, Миклаков сделал насмешливую гримасу.
- Очень уж он женерозничает{274} некстати! - произнес он.
- Отчего же некстати? - спросила княгиня с маленьким удивлением.
- Оттого, что вовсе не то чувствует, - продолжал насмешливо Миклаков. И в душе, вероятно, весьма бы желал, как указано в Домострое, плеткой даже поучить вас!..
- Ах, нет! В душе он очень добрый человек! - возразила княгиня.
Разговор этот их был прерван раздавшимися в соседней комнате быстрыми шагами г-жи Петицкой.
- Боже мой, душенька, ангел мой! Куда это вы уезжаете? - восклицала она, как только появилась в комнате.
- За границу! - отвечала ей княгиня.