- У меня тоже решительно ничего нет, - подхватила Елена, смотря себе на гуттаперчевые браслеты и готовая, кажется, их продать. - Но вот чего я не понимаю, - продолжала она, - каким образом было им эмигрировать, не взяв и не захватив с собой ничего!
- Одним нечего было захватить, - ответил с грустною улыбкой Жуквич, другие ж не успели.
- В таком случае я лучше бы осталась дома и никуда не пошла.
- Да, но человеку жить желается, - его ж инстинкт влечет к тому; остаться значило - наверное быть повешену.
- Потом еще, - допытывалась Елена, - они жили до сих пор!.. Этому уже лет пять прошло, как они эмигрировали; но отчего они вдруг все разорились?
- О, тому причина большая есть!.. - подхватил Жуквич. - До последнего времени правительство французское много поддерживало... в Англии тоже целые общества помогали, в Германии даже...
- А теперь, что же, они прекратили эту помощь?
Жуквич грустно склонил при этом свою голову.
- Теперь прекратили!.. Прусско-австрийская война{325} как будто ж всему миру перевернула голову наизнанку; забыли ж всякий долг, всякую обязанность к другим людям; всем стало до себя только!..
- Ужасно! - повторила еще раз Елена. - Нельзя ли в Москве составить подписку в пользу их?.. Я почти уверена, что многие подпишутся.