- Да, чувственно, это может быть, но я хотела и надеялась, что он меня будет любить иначе, а уж если необходимо продавать себя этим негодяям-мужчинам, так можно найти повыгодней и потороватей князя... Вон я сейчас нашла двух покровителей, батюшку и сынка, - обоих обобрать можно, если угодно... - проговорила Елена с каким-то озлобленным цинизмом. Словом, о князе говорить нечего, - это дело решенное, что мы с ним друг для друга больше не существуем! Будемте лучше с вами думать, что нам предпринять для наших соотчичей.
Жуквич на это развел молча руками.
- Прежде всего, - продолжала Елена, как бы придумав кое-что, - я одного из моих новых покровителей, юного Оглоблина, заставлю раздать билеты на лотерею, для которой соберу кой-какие из своих вещей, оберу у подруг моих разные безделушки; за все это, конечно, выручится очень маленькая сумма, но пока и то лучше пустого места...
Жуквич грустно усмехнулся.
- О, доброте ж вашей пределов нет! - произнес он, вскидывая на Елену сентиментальный взгляд.
- То-то, к несчастию, доброты одной мало! - подхватила со вздохом Елена. - А нужны силы и средства!
Затем они еще некоторое время побеседовали, и Жуквич успел при этом спросить Елену, что на какую сумму денег она сама будет жить на новом своем месте?
- На очень маленькую-с!.. На очень! - отвечала она.
Жуквич опять с грустным видом и участием покачал головой, а потом, когда Елена ушла от него, он долго оставался в задумчивом состоянии и, наконец, как бы не утерпев, произнес с досадой и насмешкой:
"О, то ж женщины!"