Жуквич при этом вспыхнул весь в лице.
- Кто ж вам сообщил это известие? - как бы больше пробормотал он.
- Один очень и очень достоверный человек! - подхватила Елена. - Но вы мне этого не говорили; значит, вы или сами не знаете этого, чего вам, как агенту их, не подобает не знать, или знаете, но мне почему-то не доверяете.
- О, панна Жиглинская, почему ж я стану вам не доверять! - воскликнул удивленным тоном Жуквич.
- Этого я не знаю!.. Вам самим лучше это знать! - подхватила Елена. Во всяком случае, - продолжала она настойчиво, - я желаю вот чего: напишите вы господам эмигрантам, что ежели они действительно нуждаются, так пусть напечатают в какой-нибудь честной, серьезной газете парижской о своих нуждах и назначат адрес, кому бы мы могли выдать новую помощь; а вместе с тем они пояснили бы нам, что уже получили помощь и в каком именно размере, не упоминая, разумеется, при этом наших имен.
- Это невозможно, панна Жиглинская! - снова воскликнул Жуквич, как бы приведенный почти в ужас последними словами Елены.
- Почему невозможно? - спросила она его насмешливо и в то же время пристально смотря на него.
- Да потому ж, панна Жиглинская, как я могу это написать?.. Мои ж письма, как сосланного, все читаются на почте; меня за это ж письмо сейчас сошлют в Сибирь на каторгу.
- Но вы посылали, однако, деньги туда... - Да боже ж ты мой! Я посылал через банкиров от неизвестного лица.
- В таком случае поедемте мы с вами в Париж, потому что я последними деньгами решительно хочу сама распорядиться и даже думаю остаться совсем в Париже, где сумею найти себе работу: я могу учить музыке, танцам, русскому языку и сидеть даже за конторкой купеческой.