Куницын (почти сквозь слезы). Понимаю я!.. Извини, брат! Ей-богу, я не ожидал, что так тебя огорчу этим. Но погоди!.. Это поправить можно. На днях у меня еще получка будет, только по совершенно уже частному делу: свое последнее именьишко жеганул побоку - не хочу быть проприетером, и от меня бы ведь ты, конечно, принял деньги, чтобы заплатить там какому-нибудь дьяволу долг твой, иначе я рассорился бы с тобой навек. Ergo [Следовательно (лат.).]: как только я получу эти деньги, немедля же отправлю к господину Бургмейеру его две тысячи целковых и напишу ему: "Merci, я бабьим мясом не торгую!" - и ты тогда, выходит, мне уж должен будешь.
Мирович (снова растроганный). Благодарю... Я в дружбе твоей, конечно, никогда не сомневался, но только на средства являть эту дружбу ты неразборчив.
Куницын. Что делать, братец, очень уж я нанюхался роз-то российских. Там-сям нюхнешь мошенников-то, смотришь, и сам сбрендил!.. Кто это точно стучится?.. (Прислушиваясь.) Так и есть... (Поет.) "Отперите, отперите!" как пела у нас Рехт. (Мировичу.) Отворить, что ли?
Мирович. Отвори.
Куницын (отворяя дверь и с удивлением на лице). Господин Бургмейер.
Мирович (тоже восклицая). Бургмейер!
ЯВЛЕНИЕ VIII
Входит Бургмейер.
Бургмейер (с потупленной головой и не обращаясь, собственно, ни к кому). Могу я видеть Клеопатру Сергеевну?
Мирович (гордо встряхивая пред ним своими кудрями). Нет-с, не можете.