- Я знакомый его, - повторил я.
- Да кто такие! Мы ихних знакомых очень хорошо знаем.
- Тебе что за беспокойство? Суешься не в свое дело, - перебила ее белокурая.
- Что мне за беспокойство, так спрашиваю.
- Где я могу видеть Ивана Кузьмича? - отнесся я к белокурой.
- Он там - вон в этой комнате... Матреша! - спросила она девочку. Иван Кузьмич встал?
- Встал-с.
- Позвать, что ли, вам его?
- Нет, я сам пойду, - отвечал я и, боясь, что Иван Кузьмич ко мне не выйдет, отворил дверь, на которую белокурая мне показывала, и вошел.
Он лежал на диване; перед ним стоял графин водки и морс. Комната была разгорожена ширмами с дверцами, которые при моем появлении захлопнулись. Увидев меня, Иван Кузьмич ужасно смешался, привстал, говорить ничего не мог и весь дрожал. Он был очень истощен и болезнью и, вероятно, недавнею попойкою. Я начал прямо: