- Я приехал к вам, Иван Кузьмич, от Лидии Николаевны, она просит вас возвратиться домой.
- Нет-с, благодарю вас покорно, не беспокойтесь, сделайте одолжение... я стар - мной играть... я не игрушка. Домой мне незачем ехать, я здесь живу... что ж такое, я всем скажу, что здесь живу, я квартиру здесь нанимаю, и кончено...
- Вы этим компрометируете Лидию Николаевну; неужели вас совесть не упрекает за нее?
Иван Кузьмич сделал нетерпеливый жест.
- Вы сердитесь на нее, и сами не знаете за что, - продолжал я. - Мне все известно: письмо Курдюмова никак не может служить обвинением для Лидии Николаевны. Ни одна в мире женщина не поручится, чтобы какой-нибудь господин не решился ей написать подобного письма. Между вами или одно недоразумение, или вы хотите только сделать зло вашей жене, и за что же, наконец! Неужели за то, что она в продолжение пяти лет терпела все ваши недостатки, скрывала их от знакомых, от родных, а вы пустую записку обращаете ей в преступление.
- Я не за то-с, мне это что... я не за это.
- Так за что же?
- Так, ничего-с: мимо ехали, - отвечал Иван Кузьмич, выпил стакан водки и начал ходить взад и вперед по комнате.
- Коли так больна и не любит меня, так зачем же замуж выходила, шла бы в кого влюблена; а я ведь дурак... я ничего не понимаю, - говорил он как бы сам с собой.
- Она сначала вас уважала, но после вы сами ее вооружили против себя! возразил я.