- Я думал, что он еще у Ивана Кузьмича; они там пьют с утра; Иван Кузьмич так напился, что на ногах не стоит, - отрезал он.
Марья Виссарионовна побледнела. Пионова вспыхнула.
- Перестаньте, Леонид, врать, - начала мать строгим голосом. - Я тебе давно приказывала, чтобы ты не смел так говорить о человеке, которого я давно знаю и уважаю.
- Напился пьян... на ногах не стоит... я не понимаю даже этого и не знаю, что такое было у Ивана Кузьмича; может быть, какой-нибудь завтрак, а муж приехал вовсе не пьяный. Мне слышать подобную клевету даже смешно, проговорила Пионова.
Я хотел было отвечать ей, но Леонид перебил меня:
- Говорят не о вашем муже, а об Иване Кузьмиче, который у нас рюмки сладкой водки не пьет, а дома тянет по целому штофу. Что вам говорил про него прежний его товарищ? - отнесся он ко мне.
- Я вам передавал, - отвечал я.
- Из прежних его товарищей никто ничего про него не скажет дурного; его все товарищи обожали в полку; мой муж служил с ним с юнкеров, так нам лучше знать Ивана Кузьмича, чем кому-нибудь другому.
- Вы всегда его хвалите, а за что же его из службы выгнали?
- Как выгнали?