- Погодите, он придет и все нам расскажет, - отнесся ко мне мой собеседник, но я не хотел ждать дальнейших разъяснений и отошел.
Против Лидии Николаевны я почувствовал решительную ненависть. "Неужели эта женщина, - думал я, - всю жизнь будет меня обманывать, в то время, как я считал ее чистою и невинною, в которой видел несчастную жертву судьбы, она, выходит, самая коварная интриганка; но положим, что она могла полюбить Курдюмова, я ей это прощаю, но зачем скрыла от меня, своего друга, который бог знает как ей предан и с которым, не могу скрыть этого, как замечал по многим данным, она кокетничала; и, наконец, как неблагородно поступила с бедною Надиною. Сама, вероятно, завлекла и сделала из нее ширмы своей интриги". Я решился идти к ней и сорвать с нее маску. Я застал ее в маленьком кабинете; она сидела в креслах, опустивши голову на руки. Увидев меня, она вздрогнула и проговорила:
- Это вы?
- Да, я, - ответил я сурово.
Лида посмотрела на меня таким грустным в печальным взором, что решимость моя быть строгим очень поколебалась.
- Где Леонид? - спросила она.
- Он в Москве, а вы одна дома?
- Одна.
- А ваш больной Иван Кузьмич?
- Ему лучше; он уехал; у нас много перемен наделалось.