— Как нельзя лучше все устроилось, — говорил он, подходя прямо к Бакланову: — юристы подписались на семьдесят пять рублей, математики тоже изъявили согласие, и медиков человек двадцать будет в театре.
— Ну, умница! паинька! — сказал Бакланов: — дай ему за это чаю! — обратился он к половому.
— Нет, лучше водочки дайте! — говорил Венявин, как бы начиная уж кокетничать, а потом, так как около Бакланова не было места, он сел рядом с Проскриптским. Тот ядовито на него посмотрел.
— Что это вы так хлопочете? — проговорил он своим обычным дискантом.
Венявин, по своему добродушию, сейчас же сконфузился.
— Что делать, нельзя! — отвечал он.
— Хлопочет, как и все порядочные люди! — обратился наконец Бакланов к Проскриптскому, гордо поднимая голову.
— Вы бы уж лучше в гусары шли, — обратился тот опять к Венявину.
— А вы думаете, что нас и гусаров одно чувство заставляет? — перебил его Бакланов.
— У тех оно естественнее, потому что оно чувственность, возразил Проскриптский.