— Ну сто-з… хоть и завтра, — произнес с грустью Эммануил Захарович.
— Еще Софья Петровна приказали, — продолжала Иродиада тем же бойким тоном: — так как им таперича денег очень долго не высылают из деревни, — чтобы вы денег пожаловали… Пусть там уж, говорят, к общему счету и припишет.
— Денег, — произнес Эммануил Захарович с тем неуловимым выражением, которое появляется у человека, когда его тронут за самую чувствительную струну: — я все делаю!.. все!.. — прибавил он.
— Они очень хорошо это и чувствуют-с, — отвечала Иродиада.
— Где зе чувствуют, где? Не визу я того…
— Молоды еще, сударь, они очень! — отвечала Иродиада.
— Ты зе любись Иосифа, любись?
Иродиада улыбнулась и грустно потупилась.
— И меня-то Бог не помилует за то… — сказала она.
— Не Бога зе она боится!