В гостиной Эммануил Захарович подвел его к настоящему Корреджио.
Генерал несколько времени смотрел на картину сквозь кулак.
— Как эта пословица: не все то золото, что блестит, а про эту вещь надо говорить: хоть не блестит, а золото!
— О, это зе тоцно! — произнес с чувством Эммануил Захарович.
В углублении комнаты в это время кривой господин толковал двум братьям Галкиным.
— Чудная, я вам говорю, девчонка… Она на ту сторону, и я; она на эту, и я; она в калитку — ну, думаю, к теплым ребятам попала.
Старший Галкин хохотал при этом во все горло. Недоволльное лицо Эммануила Захаровича как бы говорило: «Бозе мой! При таком нацальстве и так себя ведут!»
Приехал архиерей и посажен был рядом с губернатором.
— Это значит, что священники по всей губернии подали явку, что в обедню отпираются кабаки! — объяснил вдруг, ни с того ни с сего, кривой господин, повернувшись к Бакланову.
— Стол готов! — произнес метрдотель, тоже с курчавой головой.