Казимира, так страстно желавшая кататься, едва осмелилась потом зайти в лодку.
Бакланов начал грести.
Евпраксия сидела против него лицом к лицу.
Казимира расположилась около ног молодого человека и без всякой осторожности уставила на него свое влюбленное лицо.
Бледно-желтые облака на западе становились все темнее и чернее. Ветер разыгрывался, и волнение для маленькой лодки стало довольно чувствительно. Влюбленная Казимира начала уж и покрикивать.
— Не вернуться ли нам назад? — проговорила она.
— Зачем же было и ехать? — возразила Евпраксия, которой, напротив, все это, по-видимому, было приятно.
Бакланов, не желая подать виду, что и он не с большим удовольствием катается, начал грести сильнее.
Лодку очень уж покачивало. Казимира беспрестанно кричала и, сидя, как тетеря, распустившись, хваталась то за тот край лодки, то за другой. Лицо Евпраксии было совершенно спокойно.
Отъехав от острова, они попали на еще более сильное течение, которое, встречаясь с противным ветром, кипело, как в котле; волны, чем дальше от берега, тем становились выше и выше. Лодку, как щепку, перебрасывало через них. У Бакланова почти сил недоставало грести.