— Вы с каждым днем, как заря вечерняя, все становились грустней и грустней, — сказал он.
— Стареюсь! — отвечала ему Софи с улыбкой.
— О, нет, вы прелестны еще, как гурия, — объяснил прапорщик, пожимая плечами.
— Что за пошлости вы говорите! — сказала ему без церемонии Софи и встала.
В это время кадриль кончилась.
— Я буду у вас, — повторил еще раз Бакланов.
— Пожалуйста! — повторила Софи и опять совершенно равнодушным голосом.
Бакланов ушел в другие комнаты и сел играть в карты.
Молодые люди не давали Софи вздохнуть. Ее беспрестанно приглашали на вальс, на польки, на кадриль, наконец к ней разлетелся и сам Эммануил Захарович, в белом жилете, в белом галстуке, отчего рожа его сделалась еще чернее. Софи взмахнула на него неприветливо глазами: отказать ему не было никакой возможности. Он пригласил ее при всех и вслух.
Они стали.