— Доктора бы скорей, доктра, — повторял Бакланов.

Ему наконец стало жаль своей бедной жертвы.

«Что если она умрет! Я сам не перенесу этого! Она мне день и ночь станет представляться!» — мелькнуло в его голове, когда он уходил к себе в кабинет.

Доктор приехал.

Евпраксия, с встревоженным лицом, ходила за ним.

— Горячка у ней, и очень сильная. Она, должно быть, или простудилась, или с ней было какое-нибудь нравственное потрясение, говорил тот.

— Ничего не было, решительно, — уверяла его Евпраксия.

— Есть за жизнь опасность, — говорил доктор.

Евпраксия еще больше побледнела.

Бакланов продолжал сидеть в кабинете.