— Я готов!
— Две тысячи целковых они тогда этому человеку и передали через него.
— Какими, канальи, кушами помахивали!
— Да-с! А что бухгалтер-то, в остроге сидючи, прямо говорил: «я, говорит, все опишу»… Как тоже вот теперь в кабаках, убьют человека, ограбят его, — половину целовальник оставит у себя, а половину в откуп пришлет-с; или теперь вещи какие кто украдет — все туда-с, деньгами чистыми и выдают.
— Чистыми деньгами? — спросил Виктор, не могший, кажется, слышать слово «деньги» без нервного раздражения.
— Известно уж, — отвечала Иродиада: — вещь теперь стоит денег, а за нее дают копейки какие-нибудь. Сам управляющий — чу! — иногда и сортировал. Это, говорит, на пароходе отправить за границу, а это, что подешевле, в степь отправить продавать.
— Ты ведь жила с ним? — спросил Виктор.
Иродиада усмехнулась, а потом прибавила со вздохом:
— Немало тоже, грешница, потерпела из-за этого.
— Отчего же?