— Скажите! — произнес Бакланов тоном удивления (его начинало уж все это забавлять). — Говорят, они и прибавляют чего-то в вино.
— Чорт знает чего! Всего: и перцу, и навозу, и жидовских клопов своих!
Этого Эммануил Захарович не в состоянии был выдержать и вышел.
— Как это можно! — сказала Софи брату.
— Однако он премилый! — заметил ей Бакланов, указывая головой на уходящего Эммануила Захаровича.
— Ужасно! — отвечала она: — я видеть его почти не могу.
Вслед затем Софи однако вызвали в задние комнаты. Там разъяренным барсуком ходил Эммануил Захарович.
— Я зе для вас ницего не залел, а надо мной, знацит, только смеютца, — начал он.
— О, полноте, пожалуйста, отвяжитесь! — отвечала ему Софи.
— Езели теперица старого братца и этого нового, знацит, не прогоните, я денег давать больсе не буду…