Соня, слышавшая все это из соседней комнаты, тоже прибежала.
— Мамаша! Папаша, вероятно, выбран! — вскричала она.
Последние дни она еще как-то больше развилась и стала похожа на взрослую девицу.
— Выбран, друг мой, выбран! — отвечала Надежда Павловна, а у самой слезы так и текли по впалым щекам.
Мать и дочь бросились друг другу в объятья. Соня после того бросилась на шею отцу. Петра Григорьевича наконец пробрало, и у него навернулись слезы.
— Ну, папаша, смотри же, служи хорошенько! — говорила ему Соня.
— А вот я наперед говорю, — сказала Надежда Павловна: — что если он и в этой должности что-нибудь набедокурит или проротозейничает, я разойдусь сним… Пускай живет где хочет и на что хочет.
— Я буду служить, — отвечал Петр Григорьевич.
— Там вон, говорят, — продолжала Надежда Павловна настоятельно: — берут с каждого подрядчика по десяти процентов, и этих доходов упускать нечего: другие не попадаются же, и ты попадаться не должен.
— Я буду не упускать, — отвечал и на это пятидесятилетний ребенок и принялся стягивать с себя свой мундир.