Говоря это, он уже поднимался.
— Благодарю! — сказал он, обращаясь ко мне: — ваш полет не высок, не орлиный, но не лживый.
И, отдав прочим холодный поклон, вышел.
— Да ты сказала ему, что мы завтра уезжаем? — обратился Бакланов к Софи.
— Сказала, за это и бесится, — отвечала она с улыбкой.
— А вы завтра уезжаете? — спросил я.
— Уезжаем, monsieur Писемский, уезжаем! — отвечала Софи с сожалением.
— Она едет в свое именьице, а я в свое! — подхватил Бакланов.
Я на это молча только поклонился.
«Так вот чем наслаждались в моем произведении, — думал я, едучи домой: — да и то, по словам Евсевия Осиповича, притворно!»