— Софи! — шептал потихоньку, но с восторгом, Бакланов: — ведь мы будем видеть Сикстинскую Мадонну, пойми ты это!
— Да, — отвечала она.
— Софи, смотри: это Гвидо Рено настоящий! — начал он восклицать с первого же шагу.
Купец тут же похаживал своею здоровою походкой и на все, не столько со вниманием, сколько со злобою посматривал.
— Каков Караччи-то, каков? — кричал на всю залу Бакланов. Отойди вот туда, сядь вот тут! — говорил он, отводя и сажая Софи на диванчик: — смотри, видишь эту перспективу капеллы и спину этой молящейся женщины?
— Вижу, — говорила Софи.
Румянец снова начинал пропадать у нее на щечках, и появлялась бледность утомления.
— Пойдем, я хочу поскорее Мадонну видеть! — сказала она.
— Ах, душа моя, нет! — сказал было сначала Бакланов, но, впрочем, пошел.
— Это вот Рембрандт, это Джулио Романо, это Клод Лоррен; наперед вижу и знаю, не подходя.