— Она плывет… идет… она мать… она уничтожена, чувствует Бога на руках…
Софи продолжала смотреть.
— Это ведь не картина!.. Это разверзлись небеса, и оттуда видение!.. — толковал ей Бакланов.
— Да, — подтверждала Софи.
Ей почему-то в эти минуты вдруг припомнилась вся ее физнь, и ей сделалось как-то неловко.
— Ну! — сказала она после целого получаса молчания, в продолжение которого Бакланов сидел, как в опьянении.
— Пойдем! — отвечал он ей, и оба, молча и под влиянием каких-то особенных мыслей, вышли.
2
Немецкий вечер и немецкий вечер
— Я не могу больше уж этого есть, — говорил Бакланов отодвигая от себя восьмое блюдо, которое подавали им на Брюлевской террасе.