— Когда же это было, давно?
— Давно.
— А за что его посадили?
На этот вопрос Бакланов решительно не знал, что отвечать.
— За совершенно правое и законное восстание, во время, знаешь, этих религиозных войн и всего этого вообще движения, — отвечал он ей общею фразой.
— Может быть, это и не правда, — заметила Софи.
— Все равно это!.. Тут главное дело в ощущениях узника которые схвачены у поэта неподражаемо! — подхватил Бакланов.
Но Софи, кажется, оставалась совершенно равнодушна к этому достоинству.
— А вот это ведь Женева велеет. Это Женева? — спросил он гребцов.
— Qui, monsieur! — отвечали те в один голос.