После обеда Бакланов вдруг пропал, так что Евпраксия и не видала — когда. Это ее заметно встревожило. Она часов до двенадцати его дожидалась.
Наконец он возвратился, очень, по-видимому, веселый и довольный.
— Где ты был? — спросила она.
— У наших эмигрантов, — отвечал Бакланов с самодовольством.
— Зачем же тебе это так понадобилось?
— Во-первых, они сами пожелали меня видеть.
— Я думаю! — отвечала Евпраксия насмешливо: — что ж у тебя может быть с ними общего?
— Как что общего?
— Да так: ты их не старый знакомый, не революционер; ты простой, обыкновенный человек, помещик, значит, лицо ненавистное им.
— У них не я один, а все бывают.