— Это-то и глупо: люди печатно говорят, что они в Бога не веруют (при этих словах все лицо Евпраксии вспыхнуло), называют все ваше отечество нелепостью, вас — гнилым, развратным сословием, а вы к ним лезете.
— Это значит, нельзя быть знакому ни с одним сатириком! — произнес с насмешкой Бакланов.
— Какая уж тут сатира; они прямо мужикам говорят, чтобы они топоры брали и головы рубили вам. Наконец, они раздляют их убеждения, так и действуйте так; а то дома кресты и чины получат готовы, а к нему приедут — вольнодумничают; что ж вы после этого за люди?
Бакланов как-то мрачно слушал жену.
17
Заговор зреет
С огромной лестницы срежнего здания Хрустального дворца сходили наши путешественники.
Рядом с Евпраксией шел Басардин. Он, видимо, старался быть умен и любезен.
— Вот это Европа! Чувствуешь, что на высшей точке цивилизации находишься, — говорил он.
В это время Блонден шел уже по канату, по крайне мере на высоте пятидесяти саженей.